Домой


композитор — я (Косяк).Знаете, я живу в пригороде. В Ходячем. Да-да, то есть в том Ходячем, где пеньки бегают. Но вы не пугайтесь. В сей раз пеньков не будет. И мертвяков со свернутыми шеями не будет. Все будит хорошо.

Домой я езжу на электричке. Обычной электричке, которая ходит по расписанию, кое-когда опаздывает, Но всегда, неизменно, круг раз она привозит меня в место назначения. Можно, конечно, и на автобусе, Но электричка гораздо приятнее. Сел и поехал. Чух-чух, чух-чух. Заснул. Проснулся – уже Ходячий. Там только чуть три станции проехать. сроду не думал, что это время сможет когда-то мне заболевать вечностью.

Обычно я сажусь в шестой вагон – из него удобнее только выходить: не необходимо возвращаться, или, наоборот, приличествовать вперед. Вышел и в один присест дозволено домой. Я едва успел на эту электричку в восемь часов. Был октябрь, в восемь часов уже темно. ливень шел пару дней назад, да что болото на земле успела совсем немного подсохнуть. Сел около окна. Электрички попозже идут полупустые. Это часов в пять в нее не вбиться: студенты, работнички, бабушки, дедушки – который только на электричках не ездит. А безотлагательно приблизительно пусто. Передо мной индивид пять, зa мной десять. Какая-то компания, играющая в карты при желтом свете, человеки спят, привалившись висками к стенкам, неизвестный читает, неизвестный играет на планшете в злых птичек, не выключив звук. Я смотрю в окно. если на улице темно, а в вагоне горит свет, снаружи вместе маловато что видно, Но лампы горят не все. жена либо даже меньше. В вагоне полумрак. Электричка неспешно продвигается вперед, увозя людей удалять из города.

На первой станции в вагон почти что ни один человек не сел. Я видел в окно людей на перроне, Но они не садились в поезд, они просто смотрели на закрывающиеся двери. Их лица, будто лампочки, плавали в чернильной темноте. ни одна душа из них не шевельнулся. Электричка набирала скорость, достаточно зачастую темноту зa окном разрезали вспышки электричества на проводах. Этакие бледные всплески. то есть благодаря им я вижу зa окном деревья, дома и дороги. периодически вижу людей. Они неподвижными фигурами застыли в темноте, как бы сами являются частью этой темноты. Их лица как белые пятна. как шаровые молнии мелькают между деревьев. Кажется, я малость переутомился, раз мне чудятся какие-то человеки в черных одеждах. На пенсию пора в двадцать лет.

На другой станции вместе никого не было. Только эти чертовы фигуры на перроне. Я тайный осмотрел вагон. не мало личность тожественный смотрели в окна, не отрываясь. Их глаза блестели от ужаса. Мне бы покурить сейчас. Кажется, затянусь – и все рассеется. Я вздрогну и проснусь. Проснусь на Ходячем. Электричку провожали не мало десятков лиц. Мертвых, белых лиц.

На третьей станции далеко протяжно стояли. некоторый женщине стало быть плохо – ждали скорую. Кагда я смотрел в окно, я не видел белой машины. Сомневаюсь, что она вместе приезжала. Хочется верить, что я ее просто не заметил. не мало индивидуальность вышли из вагона, поддерживая женщину. Они уходили прочь, долго двигаясь по перрону. между бледных лиц прошла рябь. И они обступили людей. Накрыли со всех сторон. Ни вскрика, ни звука, ни единого вздоха. Я вздрогнул, Кагда раздался низкий свист, обозначающий отравление электрички.

В вагоне нет паники. Все, который едет, спокойно сидят на своих местах. Они видели. Все видели. Людей, фигуры, мертвые лица. На сиденье впереди меня сидит мужик. Он не спит. Ему годов сорок. Он в кепке и с портмоне. Он В любое время ездит в шестом вагоне. И мы только что проехали его станцию.

Я смотрю в окно, ловлю их лица в ночи. Их широко распахнутые глаза. Глаза, подернутые дымкой.

Четвертая станция – Ходячий. И мне очень не хочется выходить.