Собака


Одно из первых психоаналитических расследований Светланы Александровны Озёрской. иногда какой врач-психиатр либо психотерапевт признается вам, что употреблять в практике случаи, которые не поддаются разумному объяснению. зa пеленой безумия иногда прячется что-то, гораздо более страшное и иррациональное.

Автор: Василий Чибисов, психоаналитик.
Рассказ размещен да здесь: [hide]http://www.proza.ru/2014/08/08/603[/hide]
Рассказ является частью небольшого «сериала» о работе Светланы Озёрской и Игнатия Аннушкина — двух психотерапевтов, исследующих наиболее тёмные уголки человеческого (и не только) разума.1

Светлана Александровна Озёрская отложила маятник в сторону и обреченно посмотрела на мирно спящего в кресле пациента. Уже пятый сеанс гипноза срывался самым постыдным образом. И это была не методическая ошибка, а отдельная, трудно решаемая проблема. Остальные клиенты, впадая в транс, вели себя «как положено», как дедушка Фрейд завещал. Вернее, как прадедушка Шарко, Но это уже детали.

Озёрская редко, очень иногда использовала гипноз. «Любое совет машинально блокирует некоторые стороны Вашей личности, лаконический промежуток облегчения может смениться неделями депрессии», — да она говорила и своим клиентам, и своим ученикам. Но это была только жена правды. Любое погружение в обморок оставляет нас сам-друг с нашим бессознательным. И ни один человек не может поручиться, что зa следующим поворотом лабиринта из самых невинных ассоциаций не притаилась лохматая и зубастая…

— …Собака…
Психотерапевт прервала наводнение своих неуместных философских рассуждений и прислушалась. Ей не показалось: больной через неясный вещь бормотал. Но это не был связный книга или же даже наводнение сознания. некоторый во сне разговаривают. начинать как разговаривают? Так, издают какие-то звуки, урывками произносят отдельные болтовня или же даже фразы. Но осмысленной речи там нет. Не было осмысленности и в словах пациента.

— Какая пушистая собака! — настойчивее произнёс спящий в кресле мужчина и погрузился в вторично более бездонный сон. На губах играла блаженная улыбка, дыхание было ровным и спокойным.

Светлана не собиралась его будить. Во-первых, веритель был состоятельным и обязался честный оплачивать круг час консультаций — даже если большую делянка времени он спал. Во-вторых, в книге записей сей «соня» сегодня В любое время был последним: Кагда он уснул да в инициатор раз, пришлось следующего пациента пить в другом кабинете. В-третьих, ежели и никакого прогресса не было, Света не сдавалась. Ей нуждаться было разгадать эту загадку. не считая того, постоянные бессонницы никому не идут на пользу, и следует пользоваться каждую мочь смягчить симптоматику невроза.
И, как обычно, неврозы не ходят поодиночке…

Вообще, в чём заключается задача психотерапевта? Не в лечении, как думают многие. если быстро психика дала трещину, то дозволительно только замедлить либо портить распад личности. Это в лучшем случае. как правило, врачам остаётся только наблюдать, изучать, выводить статьи, извещать опытом. Тяжкое зрелище… от которого часто свободны психотерапевты. при всем том психиатрия и психотерапия — это всесторонне разные области. Такие, как Светлана, помогают психически здоровым (формально) людям едва не единовластно встречать дорожку к темным закоулкам собственной души и обманывать там генеральную уборку. А при необходимости разогнать затаившуюся в углах мелкую шушеру.

2

Станислав Янковский был совершенно успешным здоровым человеком. Он возглавлял небольшую фирму по производству эхолокационного оборудования. «Небольшую» в смысле числа работников и состава акционеров, разумеется. откровенный говоря, имя занимала большую доля рынка, а её рекомендация директоров имел искренний освобождение на самого Верховного. снова откровеннее, Янковский заменил собой рынок. Возможные конкуренты или были надежно рассажены по российским тюрьмам, либо не менее надежно уложены по российским же канавам. Что изготовлять Эти дельцы не могли не красть собственную страну, даже перед возможной войны. А Станислав происходил из старинного рода польских промышленников, и следовательно щепетильно относился к финансам: как своим, да и чужим. Он свято верил, что исключая него ни один человек не способен организовать действие пьезокерамических элементов, и эта доверие заставляла его фанатично вгрызаться в ВПК своей новой Родины.

Что же произошло с психикой этого польско-российского гусара? Светлана стала мысленно листать историю болезни. «Никаких записей о клиентах» — золотое закон психотерапевта, консультирующего российскую элиту. Память около Озёрской была отменная, закалённая в боях зa международное признание. Никаких «дворцов воспоминаний», цепочек ассоциацией или же мнемотехник. Она просто всё помнила.

Примерно луна вспять около Станислава скоро ухудшился сон. Он мог до рассвета быть с закрытыми глазами и даже чуять себя отдохнувшим, Но упорно не засыпал. ум будто отказывался изнурять хватку рациональной активности. после появилась тревожность, которая быстро переросла в случайный страх. Янковский боялся тёмных углов, старух, узких улиц и собак…

— Собака. Она сызнова пришла. дозволено её погладить? — сызнова пробормотал он через сон.

Странно. В его текущем состоянии Станислав рукой подать бы не подошёл даже к таксе. Ему пришлось отправить к тётушке в Польшу своего терьера. расставание далась тяжело, Но вдобавок тяжелее было быть в одной квартире с собакой, пусть и преданной. 1 образ лохматого существа внушал бизнесмену предубежденный ужас.

— начинать почему? — скоро поднялся с кушетки Янковский, по щекам его текли слезы. — Почему меня не пускают…

Светлана склонила голову и, успокаивающе улыбаясь, жестом предложила клиенту пересесть на стул. Янковский добром покинул кушетку и, пытаясь отдышаться, впопыхах достал бумажник. На пища легли не мало сотен евро.

— Светлана Александровна, я не знаю, как Вам это удалось, Но я всё вспомнил. Но опять одного такого экскурса в прошлое, боюсь, я не выдержу. Лучше работать на таблетках, чем заново свидетельствовать такую тоску.

Когда Озёрская тщательно подбирала слова, она издавала звук, подобный на месиво утробного кошачьего урчания и тибеткой мантры. теперь же психотерапевт напоминала небольших габаритов белорусский трактор. Янковский насторожился. Может, он вещь пропустил, и пай безумия должна передаваться лечащему врачу?

— Станислав, немедленно услышьте и поймите меня правильно — долго проговорила Озёрская, немного подавшись будущий и тогда же отодвигаясь. — печаль — это только только одна из форм страха. То, что Ваши эмоции стали менять форму означает лишь только одно: мы близки к их подлинному содержанию. около каждого страха кушать свои корни, которые уводят нас в наше детство. если Вы видели вещь из своего далекого прошлого, то я могу составлять спокойной.

— быстро гораздо дальше. Мне было не больше четырех лет, Кагда я жил с дедом в деревне. сей промежуток я едва не не помню. Но сей сон. бес возьми, я же видел его однажды. Где-то луна назад…

— Кагда всё и началось?

— Да! Я вспомнил, вспомнил, — заборщик спешил всё высказать, его взор блуждал, превращая интерьер кабинета в декорации памяти. — Мы жили на краю леса, на отдалении от остальных изб. Но отдельный бал к нам приходил пёс: большой, грязный и лохматый. достаточно дружелюбный. Он гулял по двору, урывками просто сидел и смотрел в окно. Я весьма хотел нет и погладить его, ведь он да приветливо вилял хвостом… Но дед В любое время мрачнел при появлении пса и запирал дверь на засов. Я просил впустить зверя, Но дед только что качал головой.

— Может, это был волк? Только чёрный. Приходил из леса…

— Нет. Он приходил со стороны деревни и к лесу даже не приближался.

— А уходил куда?

— Не могу сказать. борзо темнело, и я шёл спать. Мне было разительно грустно тогда… Всё. Не могу больше. причинность Вам огромное, Светлана Александровна! — Янковский как вкопанный и направился к выходу.

— конечный вопрос. К другим жителям он тожественный приходил?

Станислав замер и втянул голову в плечи, как контрабандист, которого скоро окрикнули уже опосля перехода границы. Он стоял да около минуты, после вернулся, сел вспять на стул, обхватив голову.

— Там не было других жителей… — тайный пробормотал он. — Вернее, я их не помню. Нет. Не так. Их как не было. Я вижу брошенные дома, поросшие сорняком дворы, засыпанный колодец. Запустение и разруха. И оттуда, из этой покинутой всеми территории приходил ухоженный ласковый пёс, с лоснящейся великолепной шерстью.

— Приходил и просто приветливо смотрел в окно?

— Приветливо? Не знаю, возможно. Он был колоссально лохматый, я не видел его глаз, не видел выражения его… лица… морды… нет, все же лица. так точно что ж такое! около собак ведь морда?

— около собак — морда, — с самым серьёзным видом подтвердила Светлана Александровна. — А около каждого книга раннего детства — лицо, либо даже лик. Пожалуй, нет так себ е страшнее безликих воспоминаний.

— Безликий ужас, приветливо виляющий пушистым хвостом! — с каким-то мрачным торжеством изрёк Станислав.

— Почему же много совершенно обычная собака, просто лохматая.

— Вот именно, что лохматая. Доктор, начинать представьте себе гуляющую по траве лохматую псину. разве к шерсти нисколько не прицепится? А сей собака мог похвастаться идеальным состоянием своей чёрной шубы.

3

Улыбка Светланы стала кроме шире, глаза точный заблестели. как всегда, она нашла и решение, и образ указать клиенту на это решение. Психотерапевт не В любое время имеет права высказывать пациенту ни диагноза, ни причины его страхов, или невротик уйдёт в такую глухую оборону, что никакой обморок не спасёт. А быстро тем более специалист, использующий колонна методик из психоанализа! Фрейд даже называл повышенную беспорочность в лечении не иначе, как вульгарным, варварским психоанализом.

Светлана Александровна Озёрская была кем угодно, Но только не дилетантом и быстро тем более не вульгарной особой. И днесь она шла от обратного, ведя своего клиента в стремительную и отчаянную атаку на бастионы памяти. Единственное ощущение не давало ей покоя. запевало раз в жизни ей стало быть самой сильно находить подвалы бессознательного. вещь древнее и безымянное дремало там. Но откладывать было нельзя.

— совершенно возможно, что Вы просто не разглядели репейников в собачьей шерсти. или же Вам просто было не до этого.

— Нет, я точный помню идеальную блестящую шерсть. И вдобавок такая тоска…

— Какая? Договаривайте! Вы же сами нашли нужное слово.

— Смертная тоска! — поднял толстый суждение Станислав.

— И навряд ли она связана с собакой. печаль появляется, Кагда опосля вытеснения памяти не наступает замещения. Это не страх. Это то есть тоска. если малый дитя видит большого мохнатого зверя, то фобия просто не может возникнуть.

— Почему же?

— далеко просто! — Озёрская виновато улыбнулась, безмолвно извиняясь зa предстоящую лекцию. — Все наши рефлексы формируются на протяжении жизни. Но вкушать безусловные рефлексы, которые даны нам с рождения. Безусловных около человека выявлено достаточно немного. Например, здоровые маленькие дети, все бес исключения, очень непременно реагируют на две вещи: на еду и на пушистые объекты.

— Какие объекты? — не понял Янковский. Его психика была готова выкашивать всё, что хоть бы бы отдалённо могло напомнить о той собаке. Но терапевтическая атмосфера, с таким трудом созданная Светланой, сводила на нет практически любое обструкция «заградительных отрядов» души.

— На пушистые. Это и плюшевые игрушки, и даже шерстяными вещами. Но преимущественно что дети относятся к кошкам и лохматым собакам. Более того. почасту это взаимно. теперь я найду материалы.

Светлана «разбудила» малый красный нетбук и сделала не мало поисковых запросов. заказчик всё это время внимательно смотрел на зимний картина зa окном.

— Я Вас понимаю. по-этому мне и было грустно, что дед не пускал меня поиграть с собакой. Конечно, он боялся зa меня, это очевидно. безотлагательно очевидно. Но тогда-то я этого не понимал и навряд ли мог понимать. да почему же немедленно я стал тревожиться собак? И почему сей собака вызывает во мне такой ужас?

— Что, и немедленно вызывает?

— Да. Кажется, что стоит подойти к окну, и я вторично увижу его там, на снегу. Дело-то зимой было.

— да может, по-этому и не было народу-то? Зима, все разъехались… — Светлана ощущала видный азарт, подталкивая пациента встать лицом к лицу со своим подсознанием.

— начинать это же не дачный посёлок, а самая настоящая деревня. Я ведь и летом там был.

— собака приходил только зимой?

— Да, опосля первых больших снегопадов. Вот как сейчас… — Станислав удивляться и подошёл к окну, из которого открывался чудный очертание на заснеженные кусты и заметённые тропинки. Офис Светланы располагался на первом этаже небольшого жилого дома.

— около Вас хорошее воображение. как думаете, если бы немедленно моська и в самом деле подошла к окошку, Вы бы вышли к ней? А я покамест пойду и открою для Вас дверь… — с этими словами Светлана умышленно поднялась за стола и пошла к выходу.

4

Секунда напряжённого молчания. Янковский вещь нарисовал предварительно мысленным взором и как ошпаренный отскочил от окна.

— Нет! Нет! Не открывай дверь. Не надо! — что бы не упасть, он прислонился к стене, где был точь в точь пойман неожиданно психотерапевтом. лекарь развернула нетбук экраном к пациенту и тот, как загипнотизированный, стал примечать на фотографии.

Материалы, которые искала Озёрская, оказались обычными снимками детей и собак. Вот две маленькие девочки уткнулись в густую цвет сенбернара. Вот служащий обнимает лохматого колли. Вот лабрадор охраняет неясный снова одного ребёнка… Полтора десятка фото — и клиент явно успокоился.

— Какая прелесть! — под конец сказал он.

— Вот. И собак Вы не боитесь. Никаких. И значит, не можете робеть и тово лохматого визитёра. Ведь он ничем не отличается от остальных собак, не да ли?

На мониторе во деревня экран развернулась последняя фотография: непомерный грязный ньюфаундленд сидел на снегу и смотрел на окна хозяйского дома.

— Ничем. добро бы подождите! Не убирайте картину.

Светлана и не собиралась. Её пульс немного участился, покамест она наблюдала зa реакцией пациента. Вот немедленно искусство собирается воедино, крайний осколок встаёт на место. к тому же немного и…

— Вопрос! — Станислав был как отроду сосредоточен. Даже во время президентских приёмов его чувства не были да обострены. — Светлана Александровна, а около собак ведь колени вспять сгибаются?

К этому вопросу психотерапевт была не очень готова. Она посмотрела на передние лапы ньюфаундленда, по которым аккуратно провёл пальцем клиент. Житейский испытание почему-то сразу уступил должность сравнительной анатомии, которую она благополучно сдала на втором курсе. нужно заметить, единственная на потоке, кому это удалось с первого раза. по-этому о строении собачьего скелета она могла рассказать многое. «Digitigrada… обособление плотоядных, предложенное Кювье. Неточное, да как большая часть плотоядных занимает промежуточное положение… Истинные digitigrada: собаки, кошки…»

Перевести бы снова это с латыни на человеческий язык! Впрочем, «дурында ты старая» (так зачастую называла себя Озёрская), тебя ведь не о том спросили! Отвечай просто, по-житейски, бес премудростей. И плевать, что это не очень коленки.

— Да. Точнее нет. Это не колени вовсе.

— А что?! — удивился Янковский. Озёрская зажмурилась, проклиная собственную точность. Но пришлось объяснить.

— Это сводка голени и скакательного сустава. Забавное название, я понимаю, Но посмотрите сами… — паки не мало поисковых запросов, и на экране возникла подробная план костей задней собачьей лапы. — Коленный сустав несравненно выше, мы его иногда видим. Собаки касаются земли только пальцами, и вот сей вот кривизна (Озёрская постучала ногтем по монитору) человеки обычно называют коленкой. Но с настоящими коленями там всё в порядке: сгибаются вперед, как и наши. да что до кузнечиков и нам, и собакам явно далеко.

Последней фразой Светлана хотела разрядить обстановку, Но свести лекцию по анатомии к шутке не получилось. По спине терапевта пробежал холодок. Озёрская внимательно наблюдала зa клиентом, чьё личико неожиданно приобрело очень отрешённое выражение.

— А вот около моей собаки, — с мечтательным ужасом произнёс пациент. — около моей собаки такого изгиба не было. И Кагда она гуляла по нашему дворику, и Кагда сидела и смотрела в окно.

— как это не было?

— истинно просто! Никаких этих ваших скакательных суставов, хождения на цыпочках. А обычные колени. торчком как около нас. И ходила моя собака, опираясь на всю стопу. неуклонно как мы.

В кабинете повисла непроницаемая тишина.