Смерть мамы


бесчинство из жизни. сочинитель — я.
Воодушевившись тем, что моё первое произведение про свекровь было большинством неплохо оценено, решила рассказать про гибель моей мамы.Приветствую всех на этом сайте.
Воодушевившись тем, что моё первое изделие про свекровь было большинством неплохо оценено, решила рассказать про конец моей мамы.
Мой отчий палата был в посёлке Тихоновка, названный да в почтение помещика Тихонова.
Выйдя замуж, я ушла коснеть к мужу, в противоположный посёлок, а в Тихоновке остались мама и папа. усадьба был типичный для этого посёлка: деревянный, обитый дранкой и оштукатуренный. В доме четыре комнаты, веранда и кладовка. С ранней весны мама начинала кухарничать на веранде. Это было удобно, потому что в кладовке находилась газовая печка допотопного возраст выпуска с двумя конфорками. Дома она не помещалась, так и там, в основном, готовили на печи. Не роскошный дом, такой, как около всех в посёлке. духовенство самовластно его построил и этим необыкновенно гордился.
Мама моя была диабетиком. Каждое утро она, просыпаясь, прежде делала себе в жизнь неприятность инсулина, а после уже шла завтракать. Это было уже рутиной и продолжалось около двадцати лет.
Диабет около неё наследственный. Её младшая сестра, Светлана, была таким же диабетиком и работала медсестрой. Медицину Светлана любила и мою маму зачастую консультировала по этой части. Она научила её деять самой себе уколы, правильно собирать инсулин, потому что он был разного вида. Научила беречь шприцы в специальном патроне со спиртом…
Светлана приходила часто, и её доход был не тем редким визитом, Кагда встречают долгожданного гостя и накрывают на стол, а уже само собой разумеющимся.
Пока моя мама работала, её здоровье держалось на одном уровне. А после она попала под сокращение.
Она осела дома, и поначалу ей это нравилось, даже несмотря на то, что это были девяностые, продуктов для должного поддержания диеты для диабетиков в магазинах днём с огнём не сыщешь. Недаром вкушать поговорка: «Спорт и порядок — враги диабета».
Вот, малоподвижный лик жизни и неимение диетических продуктов подорвали и бес тово слабое здоровье мамы. Её тело стал похож на ветхую тряпочку: в одном месте латаешь — в другом рвётся.
Она стала взывать к кому на сердце, мол, оно трепыхается, вдохнуть бывает тяжело. после жизнь стал непропорционально вздутым. И грудь. после стали отекать руки и ноги. Почки отказывались работать. Кагда жидкость стала подыматься в голову, она умерла.
За дня три до смерти мама сидела на веранде около окошка и в некоторый момент заплакала. Я как раз была около неё и спросила:
— Что случилось? Почему плачешь? Умереть боишься?
Не знаю, что меня дёрнуло зa язык. Но она как якобы ждала этого вопроса.
— Да, — говорит, — боюсь.
Я её погладила по спине успокаивающе и говорю:
— Не бойся, ты не умрёшь.
Надо сказать, что я в самом деле не верила, что она умрёт. Ведь она до последнего сама вставала в туалет, могла достигать до кровати… По-моему, тем временем умирали те, который общий безнадёжен: лежит и «ходит» под себя.

Несколько раз случалось вещь странное и необъяснимое. выше- духовенство частенько отдыхал на веранде. Там стоял старенький диван, что он перетянул и отремонтировал, и духовенство опосля работ в огороде, ожидая, Кагда закипит вода для какого-нибудь блюда, ложился на сей диванчик и дремал. К тому же около него ночи были бессонные, потому что он ухаживал зa мамой.
Как-то раз в такой полудрёме, приоткрыв глаза, он увидел накануне собой ноги маминой сестры Светланы. Она его потеребила зa плечо, вот он и проснулся. Ему лениться было поднимать голову, и он видел накануне собой только её ноги и сумку, которую она держала.
Поняв, что Светлана пришла проведать сестру, духовенство просто махнул рукой в сторону двери в прихожую, мол, она там! «Светлана» тихо открыла дверь и зашла в дом.
Позже священник около Светланы спросил:
— А как ты ушла, я не видел? И щенок вещь не лаяла…
Оказалось, что Светлана и не приходила. Она просто не могла прийти, около неё было дежурство!
Отец не мог поверить. Он в деталях описывал ей туфли, которые видел около «Светланы», и сумочку, которой та кокетливо покачивала… А она уверяла его, что таких туфель около неё нет и отродясь не было, как, впрочем, и описанной сумки.
Эта загадочная женщина в облике Светланы приходила к тому же пару раз. И отдельный раз священник на её уловки. Он отчётливо слышал, как закрывалась зa ней дверь в прихожую, слышал её лёгкое покашливание, боковым зрением замечал туфли и В любое время был уверен, что это Светлана пришла к сестре проведать.
Позже мы поняли, что это смерть.

Был четверг, и я приехала на велосипеде проведать маму. На дворе стоял капут апреля, яблони пред домом дурманили атмосфера своим ароматом, к которому примешивался дух буйно цветущей черёмухи. В такой солнечный число пьянящей весны с ранний травкой в палисаднике казалось, что ничто плохого просто не может произойти!
Приехала и моя сестра с дочкой. духовенство возился в огороде: поливка, прополка…
А мы с сестрой приготовили обед, поставили вероятно и, посреди делом, покамест одно закипает правда другое варится, как-нибудь прибрались и протёрли пол. Я иногда заглядывала к маме в комнату.
Она к тому времени чаще сидела в спальне, которая в пору моей юности в этом доме была моей комнатой.
Я попробовала накормить маму, Но она не смогла проглотить даже ложку супа. Она спросила, который там в комнатах ходит, услышав шарканье веника. Я сказала, что Лена одинаковый пришла, имея вследствие сестру. На что мама удовлетворённо кивнула и сказала:
— Это хорошо, что ныне все мы вместе.
А после началось вещь странное: её человек стало быть важничать в судорогах, и она стала говорить на непонятном языке. Было впечатление, что она видит то, что нам с сестрой неведомо. Это странное бормотание чередовалось с совершенно себе внятными словами, обращёнными, видимо, к нам:
— Сейчас, сейчас… сейчас, сейчас.
До меня не доходило, что это была агония. Я такое видела впервые. желание и вообще, ни одна душа из близких кроме не умирал около меня на глазах. правда и не знала я, что смерти предшествует В любое время эта самая агония!
— Что «сейчас»? — спросила я маму, теребя зa плечо. И тогда она, отвлекшись от своего бормотания, весь осмысленно мне говорит:
— Я после тебе вещь скажу…
Это «что-то» она мне сказала чрез луна опосля своей смерти, во сне, Кагда звала меня с собой. Я отказалась и даже обиделась. Помню, во сне я ей да и ответила:
— Нет! около меня сын! Я хочу видеть, как он растёт. Я хочу ухаживать по земле, чувствовать эту землю под ногами, вдыхать лёгкими воздух… Я хочу жить!

Агония продолжалась достаточно долго. чин работать с ней на кровати и иметь её, да как она одинаковый сидела, я уложила маму на подушки, подложенные ей под спину, а сама пошла на веранду пить чаю и подумать. Неизвестно, о чём подумать, хотелось в тот момент просто отвлечься. следовательно недавно грустно и тяжко.
Я долго шла чрез гостиную, вышла в прихожую и направлялась к двери на веранду, как внезапно почувствовала, что зa мной следом некоторый идёт. сей некоторый был невидимый, Но каким-то образом я знала, что он там есть.
Произошло всё в какие-то доли секунды: невидимый нагнал меня на середине прихожей и со только маху воткнул мне в спину нож, прям посреди лопаток. достаточно крупный нож, тожественный невидимый. Я не успела ни за что на свете среагировать, а только потихоньку вскрикнула: «А-а-а!». Меня отбросило от удара совсем немного вперёд, Но я удержалась на ногах. тогда же ощущение ужаса и страха, что теперь будит очень больно, сменилось недоумением и любопытством. очень не было. пусть бы я отчётливо почувствовала, как невидимый нож входит мне в спину по самую рукоятку.
Увидев меня с ошарашенными глазами, сестра спросила, в чём дело. Я рассказала. Позже, Кагда я уже отошла от шока, она отметила, что я стала неожиданно казаться спокойной и даже весёлой.
Когда собиралась домой, благодетель спросил, приеду ли я завтра. Я сказала, что приеду, только бы колеса на велосипеде не проколоть.
— Привези молока домашнего, — попросил папа. — Я ей суп молочный сварю. ей-ей и простоквашу сделаю…
Через поле с соседнего посёлка на велосипеде ехала пятнадцать минут, и я тут. В то время около меня уже был малый ребёнок, верно и нить я одинаковый в частном доме, да что работы дома хватало.
А вечер разразился ураган! На дворе был развязка апреля, и осадок лупил с такой силой, что сбивал лепестки с яблонь сообща с листьями. звук гремел так, что уши закладывало, и с каждым ударом неохотно приходилось приседать, потому что казалось, что и мир вздрагивает. А мне было да спокойно и весело, что я не замечала около ничто негативного. много меня веселил! взрыв — общий прикольно! В сей момент умирала моя мама.
Как сказал папа, она просто зачастую дышала, а после перестала, всё. Он в печаль крикнул ей:
— Не умирай!
Она открыла глаза и посмотрела на него в крайний раз.
Утром, не предполагая ничто плохого, я приехала и привезла молоко. благодетель сидел на веранде угрюмый и грустный.
— Я молоко привезла! — сообщила я сходу весело.
— А кому его нынче сосать — ответил папа.
— как кому? А мама? Ты же просил… суп там сварить… — опешила я.
— да ты что? безделица не знаешь? — спросил он, печально глядя куда-то в сторону.
Я молчала.
— Умерла она, — сказал он и все равно посмотрел на банку с молоком.
Я рванула в дом, духовенство следом, объясняя на ходу, что мне должны были сообщить, Но по некоторый причине ни Светлана, ни сестра до меня не доехали.
В гостиной лежала мама. Я смотрела и не понимала, как такое могло случиться? Я всё смотрела и ждала, Кагда же плач горя накроют меня волной, Но безделица не происходило.
Какая-то мистическая оболочка окутала меня, и я на всё смотрела как как со стороны: вот смерть привезли, обитый красным, вот её перекладывают, вот человеки стали приходить, пришла бабушка, которая должна учить молитвы около покойницы, сочувствуют все, тихонько утирают слёзы… На меня жалостливо смотрели и не трогали. Я оказалась будто вне событий. На всё смотрела абсолютно спокойно и просто ждала, Кагда всё это закончится.
В доме абсолютно не пахло покойником, и это было странно. Только предварительно тем, как наклонять тело в могилу, едва появился запах.
Когда уезжали с кладбища, я оглянулась. На своём бугорке земли находилась мама. Она сложила руки на животе, как обычно делала при жизни. Мне её причинность было видно: в нежно-голубом костюме и платочке с сиренью, с церковной бумажкой на лбу, она смотрела нам вслед и прощалась. как всегда, я знала, что, исключая меня, её ни одна душа не видит.
На нижеследующий число священник обязан был съездить и проведать её. Вроде да положено. Я поехала с ним, хотя около меня и была жуткая головная боль. Но маму я больше не видела.
Зато во сне она ко мне приходила полный год и всё тянула меня к себе. Я что есть мочи болела и мужественно боролась со своим недугом. Я стала тревожиться ложиться спать, потому что знала, что вторично увижу незавидный сон, где будит она. Это меня озлобило и даже теперь, по прошествии восемнадцати лет, если вижу её во сне, веду себя весьма грубо. болезнь я поборола, уехала в другую страну и родила второго сына. Светлана умерла чета возраст после опосля мамы, одинаковый похожим образом. А духовенство прожил снова десять годов и умер от рака крови.

Всё описанное — правда, пережито сам мной.