Дневник дезертира


Автором истории являюсь я.на днях в Интернет попало очень спорное сюжет личного дневника одного младшего офицера Красной армии, расстрелянного в 1945-ом году зa дезертирство. Долгое время календарь находился в архивах спецслужб под грифом секретности, кроме был рассекречен и попал в руки неизвестного пользователя.

10 июня 1945 года

Меня зовут Антон Ерофеев. Мне 27 лет. Я лейтенант сухопутных войск Красной армии, правитель X взвода, входящего в количество X-й стрелковой роты, входящей в круг X-й стрелковой дивизии. сквозь неделю опосля Великой Победы мы узнали о перегруппировке войск на далекий Восток. Наша дивизия должна преодолеть способ в не мало тысяч километров. но вчера, опосля того, как мы вошли в Иркутскую область, последовал неожиданный предписание об отделении нашей роты от главный массы войск и продолжении движения по другому пути. Он пролегал сквозь болотистую место и узкую полосу леса, что не обрадовало никого из нас. Эти места труднопроходимы и никем не заселены в радиусе десятков километров, по-этому о несколько населенном пункте в ближайшую неделю дозволено было только мечтать. Свои впечатления я сейчас записываю в сей дневник. Все и письма отрицание отправлять.

12 июня

Наша рота вошла в конечный многолюдный место на этом пути. Я и вторично три офицера, в т.ч. майор Максимов – вождь нашей роты, пообщались с местным населением. все никакой полезной информации мы не получили. Местные охотники, грибники и просто жители настойчиво советовали нам не жаловать в тот лес, а соответствовать в обходной путь, кто был в пять раз длиннее. Якобы, в лесу обитает «нечисть лютая силы невиданной, и по своему произволу бес там управляет». Одна бабка даже дала мне оберег и взяла с меня обещание, что я буду надевать его, не снимая. Какая-то деревяшка с выжженным рисунком… тьфу. Благо, местные позволили солдатам переночевать в своих домах. Вся рота причинность отдохнула и готова нет в путь.

13 июня

Сегодня выступили на рассвете. Селяне провожали нас, качая головой. Интересно, что заставило их да робеть леса?
Когда мы отошли на не мало километров от села, оно скрылось зa холмиками, и нашему виду предстала широкая долина. Уже отсюда был слышен дух сырости и болота. близко находилась одинокая ива. Мы с Максимовым и Чапаем (так звали нашего первого младшего лейтенанта – грузина с длинной фамилией, знающего бесконечное цифра анекдотов про Чапаева) наломали веток и шли впереди всех, проверяя глубину болота. Остальным приказали двигаться строго по следам. зa число преодолели только километров десять, Но все и эпично устали. Максимов ходит недовольный.

14 июня

Странное дело: зa вдвоем дня мы ни разу не слышали и не видели никакой живности. Ни кваканья лягушек, ни стрекота стрекоз. как так сказать все вымерло. Ужасно неприятное место. Скучаю по родному дому: там душистые луга, близко речка, где В любое время плещутся дети, и рыбачат мужики, атмосфера благоухает цветами, птицы по утрам заливаются в пении, а по вечерам стрекочут цикады. Здесь же холод, сырость, потрясающий дух болота и ничего, за исключением болота. Скорее бы уже достигать до места.

15 июня

Проснулись утром в тумане, опустившемся, видимо, на всю долину. Думали, пройдет к полудню, а он только становился гуще. в настоящее время приличествовать будущий почти что невозможно. Хорошо, что уже виден лес, значит, биться осталось недолго: земля в лесу должна оставаться тверже. Мы чрезвычайно устали.

Шесть часов прошло. Лес, кажется, да близко, Но в реальности мы прошли только половину расстояния до него. как такое может содержаться Нервы около Максимова расшатаны, он получит втык от руководства зa опоздание. взрыв чувствует не только он: я, по некоторый необоснованной причине, едва не сорвался на нашем связисте. Чувствую какую-то психологическую неуравновешенность и… страх. Беспричинный, безнравственный страх. В разговоре со мной Чапай признался, что чувствует одинаковый самое. Странное место, поскорее бы перейти сей несчастный лес.

16 июня

Утром проснулся в ужасном настроении. Всю ночь снились кошмары, не мог уснуть. И, видимо, не я 1 такой: вся рота выглядит уставшей и не выспавшейся. До леса осталось очень чуть-чуть. облако и не думает кончаться; наоборот, он стал таким густым, что в метре от себя я не вижу товарища. Раз в пятнадцать минут проводим перекличку. Связи нет, за сырости портится снаряжение. Нервы около всех на пределе. Кагда же мы, наконец, дойдем до этого чертового леса?

Ура! Мы пересекли черту леса. земля оказалась конечно тверже. Это настоящая удовольствие для ног – ступить на твердую вид опосля четырех дней болота. пары в лесу – всерьез потрясающее зрелище, только не в данной ситуации, Кагда мы точь в точь не видим дальше своего носа, а к месту встречи должны приходить уже послезавтра. До заката осталось только не мало часов, Максимов не хочет тратить ни секунды, Но солдаты требуют привала. Пришлось уступить. Я заметил, что ныне все недавно раздраженнее обычного, некоторые выглядят озлобленными на что-то. Впрочем, опосля такого утомительного перехода около любого разыграются нервы.

17 июня

Дела наши плохи. Вся рота страдает от бессонницы. Безусловно, на это влияет место, Но каким образом? Во всем возражение сей туча за него местные запретили забираться в сей лес?
Солдаты с некоторый ненавистью и недоверием смотрят на офицеров и доброжелатель на друга. 1 даже отказался исполнять выше- приказ, Но после опомнился. В ранее дружном коллективе нашей роты стали выходить ссоры и даже драки. между офицеров одинаковый какое-то напряжение. Чапай, что для него очень не характерно, угрюм и молчалив. соглашаться около со мной, уставившись в землю. Максимов сохраняет статус лидера, Но я чувствую, что ему это дается с трудом. Одно что – облако малость отступил.

18 июня

Мы должны были паки вчера кончаться из леса, Но покамест что дрова – это все, что мы видим. Компас работает исправно, идем верно, свернуть мы не могли. По карте должны были выучить только пять километров… В реальности мы прошли не меньше двадцати. Поломать бы руки составителю карты. содержание кончается, стараемся беречь, а в этом лесу ни ягодки. Кстати, в лесу тожественный не слышно и не следовательно никакой живности. Даже насекомых нет, весь никого. Только мы. желание опять сей туман. Жуткое место.

Произошло вещь странное. Мы шли в этом пустом лесу и, вдруг, увидели в двадцати метрах от себя человеческую фигуру! В тумане ее было не рассмотреть, Но я точный уверен, что там стоял человек. Мы остановились и не могли высказывать ни слова: он просто стоял и смотрел на нас. Лица не было видно, Но мне показалось, что его нет… глупости, конечно, Но каким бы густым облако не был, хотя какие-то черты лица должны крыться видны. А тогда просто… ничего. между глухого сибирского леса понимать в тумане фигуру, которая вот да стоит и смотрит на тебя – изыскание не для слабонервных. Где-то с минуту мы, ошарашенные, стояли и наблюдали зa ним, покамест Максимов не опомнился и не спросил, который это. прислуга не ответил. Максимов дал вежливый выстрел, опосля чего человек… исчез. Испарился. Мы побежали к месту, где он стоял, Но нуль не обнаружили. Конечно, все списали на оптический обман, точно это был не человек, а коряга какая-нибудь. Только вот чересчур очень похожа эта коряга на человека. Наверное, от усталости уже мерещится всякое.

19 июня

Утром недосчитали двух человек. На поиски пришлось тратить не мало часов. Дезертиры. отечество им этого не забудет, и мы тоже. Подонки, с начала войны вместе, и тогда такое предательство!
Завтрак был скудный: сухарь и вода. пир будит таким же. подвизаться на каком-либо поприще нечего, приходится экономить, Но солдаты во всем винят нас, и я вижу это по их взгляду. Сдается мне, сам-друг дезертира – это только начало.

Чем дольше идем, тем больше замечаю, что с людьми творится вещь странное. Солдаты выглядят подавленными, испуганными, измотанными, и не столько физически, сколь психологически. Офицеры одинаковый начинают «тухнуть» на глазах. Это не за трудного перехода: мы всю войну совершали такие переходы, иногда в сотни раз хуже, и ничего, держались. Я уверен, это за места, оно недавно влияет на людей. сей лес, это болото, сей туман… иметь место может, облако злой Приказал всем казаться после материю, даже Максимова уговорил. Это должно помочь в том случае, если во всем точно возражение некоторый газ.

Поговорил с Чапаем и некоторыми солдатами. Все согласились с тем, что площадь влияет на них. Все, как один, повествовали о некоторый внутренней душевной буре, которая изнуряет их изнутри, заставляет чего-то бояться, на вещь злиться. В душу я не верю, Но все это вконец странно и способный на какое-то психологическое оружие, которому в Сибири быстро как неоткуда взяться.

Вечером недосчитали опять троих. Идиоты, как они найдут освобождение из леса бес компаса и карты, Кагда мы не можем его встречать уже три дня? Три дня… это безумие, мы не можем преодолеть узкую полосу леса зa три дня, пускай бы должны были зa шесть часов. около одинаковая картина: деревья, пары и гробовая тишина. Мы понемногу начинаем посещать с ума.

20 июня

Мне удалось поспать целых полтора часа, чего невозможно говорить о моих сослуживцах. Чапай рассказал, что некоторый кричали во сне, а он и Максимов не смогли уснуть. Утром мы обнаружили, что не хватает к тому же трех человек. и мы обнаружили, что запасов еды при самой жесткой экономии хватит апогей на сутки. Отличное возникновение дня!

Бред какой-то, одно странное событие зa другим. после сам-друг часа опосля подъема сделали перекличку, и оказалось, что недостает паки четырех человек. Они пропали непосредственно во время перехода из центра колонны! Солдаты, шедшие около с ними, клянутся, что не видели, как они пропали. кроме мы, наконец, услышали звуки местной «живности»: какие-то леденящие душу тихие завывания и крики птиц где-то вдалеке, безгранично здорово похожие на крики женщины. А паки после пара часа мы еще увидели человеческую фигуру, и в сей раз стало быть правда страшно: это был абсолютно точный тот же человек, и он опять стоял и смотрел на нас. Максимов предупредил, что будит стрелять, если тот не назовется. некоторый солдаты бес приказа приготовили оружие.
Один взглянул в бинокль, что бы разбирать его физиономия и… даже не знаю, как написать… он внезапно закричал, бросил бинокль, отскочил обратно и упал, прислонившись к дереву, продолжая галдеть и бешено смотря будущий до собой. Все отвлеклись на него, а Кагда повернулись обратно, фигуры уже не было. Удалось привести его в чувствование (это был обыкновенный Петренко) только чрез пятнадцать минут. То, что он рассказал, повергло в шок даже Максимова – взрослого, видавшего будущий мужика, которого ничем не удивишь. Кагда Петренко взглянул в бинокль в сторону «человека», он увидел его неуклонно предварительно своим лицом. А точнее, его «улыбку». Это был нечеловеческий оскал, обнажающий желтоватые острые зубы, источающий безумие. Мы, конечно, сделали вид, что не верим, Но отдельный из нас знал, что Петренко не врет.

Во время вечерней проверки снаряжения обнаружили, что в последних запасах еды ползают черви. около каждого. к тому же мы недосчитали пять человек. И весьма сомневаюсь, что это дезертирство: солдаты скорее застрелятся, чем попытаются выбраться из этого леса маленькой группкой. Я вижу, что некоторый из нас уже на грани.

21 июня

Бродим по лесу с утра уже шесть часов. От усталости валимся с ног. еще неизвестный пропал. Нас осталось около шестидесяти человек. около некоторых не выдерживает психика: неистощимый лес, туман, пример в тумане, эти жуткие звуки, без устали раздающиеся со всех сторон, пропадающие человеки – все это оказывало невыносимое психологическое давление. Офицеры и некоторые солдаты покамест держатся, Но остальные начинают срываться приятель на друге, бредить, часто не слышат, что им говорят. Мы никоим образом не можем им помочь, мы просто идем вперед, питая надежду на то, что хотя где-то лакомиться выход.

Всем, в том числе и мне, начинает казаться всякое в тумане. Кому-то мерещатся родители, братья, сестры, кому-то друзья, кому-то немцы и японцы. Некоторые даже стреляют в сторону леса, утверждая, что видели бегущего на них врага. Я соглашаться поклясться, что видел в десяти метрах от себя Лизу – свою невесту, которая похоронена в пяти тысячах километров отсюда. Это невыносимо.

22 июня

Утром обнаружили тело Егорова – второго младшего лейтенанта. Он перерезал себе вены.

Пропало еще раз четверо. Некоторые рассказали, что видели, как их забрал туман.

Рядовые Прохоров, Иванов и Сергеев застрелились.

Час обратно произошло то, во что мне очень веровать не хочется. Мы вновь заметили фигуру. опять сделали предсказание (в сей раз его сделал я, потому что Максимов очень выбился из сил). Только в сей раз изображение была не одна. одним приемом зa первой появилась вторая, после третья, пятая, восьмая, двадцатая. Мы оказались в окружении «туманных людей», похожих побратим на друга, как близнецы. Они стояли и молчаливо смотрели на нас. кроме внезапно разом начали ворочаться в нашу сторону. Парни открыли по ним пламя бес приказа, несмотря на то, что первенство «отставить» прозвучала не мало раз. Стрельбу прекратили все одновременно в тот момент, Кагда откуда-то раздался громкий звук, подобный на истеричный крик. Все упали и схватились зa уши: аккорд разрывал барабанные перепонки. кроме он стих, и некоторый разглядывали кровь, вытекающую из ушей. «Туманные люди» стояли на месте. Но сквозь пару секунд они неожиданно все испарились, и туча как якобы стал унижаться на нас. Те бедняги, что лежали дальше от основного скопления людей, в том числе и Максимов, внезапно поднялись вверх и стали голосить и извиваться от боли, опосля чего их… меня до сих пор мутит при этом воспоминании. Невидимое подбросило их вверх и долго разорвало. Конечности разлетелись в разные стороны, остались только туловища и головы, лежащие на земле и издающие ужасные горловые хрипы. Кагда мгла начал подступать и к нам, мы рванули с тово места и бежали часа два, покамест силы очень не покинули нас. Мы убедились, что облако нас не преследует, отдышались и потянулись зa водой. о ту пору мы обнаружили, что все эти разлетевшиеся конечности лежат в наших вещмешках… некоторые из нас не выдержали и заплакали. Нас осталось двадцать семь человек, нам крайне страшно, мы ужасно устали и хотим домой. разве это николи не кончится…

23 июня

На удивление, мы смогли уснуть, и ночью пропало только вдвоем человека. Мы побрели дальше. за сырости и холода некоторые из нас заболели и днесь бредут в бессознательном состоянии, каждую минуту вещь бормоча. Из офицеров остался я, Чапай и Прядкин – третий младший лейтенант.

Я больше не выдержу, я да больше не могу! Уже не знаю, во что верить…
Мы наткнулись на деревянную избушку, стоящую между леса, в которой был виден свет. Мы обрадовались и побежали к ней, надеясь, что там теснить хотя кто-нибудь. здравомыслящий смысл, какой спрашивал, что делает жилая избушка между глухого леса, уступил район голоду, холоду, ужасной усталости и страху, и мы постучались в дверь. На удивление всем нам, дверь открыла очень милая женщина. В помещении было тепло, уютно и пахло хлебом. Счастью нашему не было предела, Кагда женщина, увидев наше состояние, гостеприимно впустила нас и предложила пить чаю.
Мы все уместились в этой избушке. В ней нить семья из четырех человек: мать, хорошенькая старшая дочь, младшая дитя и младший сын. Женщина, бывшая матерью, усадила нас, офицеров, зa столик и поставила чайник на огонь. Она начала нас расспрашивать, откуда мы и почему около нас такой вид. Стоит рассказать о нашей внешности на тот момент: наша платье была насквозь промокшая, порванная, грязная, вся в крови тех бедолаг, которых разорвал туман. Глаза красные, под ними огромные мешки, все харя изрезано ветками, после которые мы бежали от тумана, рот пересохли, а около больных такие бледные лица, что от мертвых их дозволительно было отличить только по пульсу. Женщина попросила старшую дитя поухаживать зa молодыми людьми, а сама беседовала с нами.
Мы рассказали, что наша рота отделилась от главный части войск, что около нас вопрос — перейти сей лес, что бы попасть на поприще сбора, что около нас уже третий сутки нет еды, и мы не спали уже неделю. Все это время женщина была необыкновенно добра и любезна с нами, и все время улыбалась. Чапай выглядел веселым и жизнерадостным, каким он был В любое время до этого перехода. Мы ощущали неподвижность и домашнюю атмосферу, так сказать всего, что с нами произошло, совсем не было. Но то есть эти мысли и заставили меня ориентироваться и спросить, наконец, как эта семья может проживать здесь, в этом ужасном месте, в этом глухом лесу, где сей неистощимый туман, кто убивает все живое. В отрицание на это женщина с неизменной улыбкой поведала нам историю своей семьи. Я распишу диалог, что был среди нами.
– Наша семья переехала сюда до войны, во время голодомора, надеясь, что хотя сюда не дойдет сей страшный голод. выше- человек умер при переезде от тифа, и мне пришлось самой обнимать всю семью. Мы построили в лесу эту избушку близко от поселка, где недостаток покамест только начинался.
– да здесь около глотать поселок?!
– начинать да, моментально зa болотом, деревня X.
– Вы, верно, ошиблись, мы вышли из этого села десять дней назад, оно очень не близко.
– так точно нет же, оно в двух шагах. По болоту, конечно, следовать трудновато, Но там и не утонешь, – сказала она, улыбаясь. Я не верил своим ушам, Но дебатировать не стал.
– да вот, жили мы тогда полгода, обживались, кормились зa счет леса. Только вот некогда случилось беда около нас. В селе очень людей голодуха замучил, все от него с ума посходили. Пришли мужики с топорами, стали вещь вопить о том, что мы тогда объедаемся, а они с голоду пухнут. Мы спрятались в спальне, вот неуклонно там, – она показала на комнату, в которой сидели больные. – Мужики ворвались и стали нас бить, меня и Катеньку изнасиловали, а кроме миром с младшими заперли в подполе и не выпускали.
Улыбка не сходила с лица этой женщины, около меня по коже пробежали мурашки. Она встала за стола, что бы снять чайник с огня. Я решил заполнить неловкую паузу:
– Это ужасно… Но что же случилось дальше? – Женщина поднесла чайник к столу и начала разливать кипяток по чашкам, продолжая улыбаться.
– Я умерла.
Несколько секунд я не мог осознать того, что она сказала. Она смотрела непосредственно на меня и улыбалась, продолжая брызгать в переполненную чашку. Я посмотрел на Чапая, после опять на нее и от страха вылетел за стола, а после из избушки, как ошпаренный: на смену лица около нее был череп, забота не было, а в глазницах кишели опарыши. Тканей почти что не осталось, Но следовательно было, что она продолжала улыбаться. зa мной побежали Чапай, Прядкин и опять девять солдат, сидевшие на кухне. мимоходом я увидел, как захлопнулась дверь спальни, и мы слышали, как оттуда доносились ужасающие крики больных.
Мы бежали со всех ног, а Кагда я оглянулся, увидел, что избушка была издавна заброшенной и обветшалой, а около с ней в гряда стояли все четыре члена семьи с прогнившей кожей и черепами, наполненными опарышами. Они махали нам рукой в намек прощания.

Пробежав не мало километров и совершенно сбившись с пути, не зная, в каком направлении идти, мы остановились, что бы перевести дыхание. между нас царило долгое молчание. Мы смотрели до собой и так себ е не видели, потому что мысленно мы были вторично там, в той избушке, где осталось шестнадцать наших ребят. тишина нарушил Прядкин. Он первым, видимо, осознал то, что произошло, прокричал что-то, достал пистолет и выстрелил себе в голову. Мы отрицание не удивились тому, что мгла просто «приполз» и «забрал» его тело. Мы вновь побежали в неизвестном направлении.

Очень холодно. От голода болит голова, мысли не связываются в голове. Мне нуждаться поспать, что бы не заботиться о голоде. Мы остановились около старого дуба, и все солдаты тогда же провалились в сон. Чапай тожественный спит. И меня вещь клонит в сон. Допишу и мгновенно ля…

24 июня

Будь проклят сей лес!!! Будь проклято руководство!!! Я проснулся один. Все были мертвы. Они лежали с открытыми глазами, в которых застыл ужас. И Чапай… одинаковый мертв!
Я бежал не мало часов, мне было плевать на усталость, на голод, на то, что дрова ни в жизнь не кончится. Я бежал и плакал. Я видел, как с разнообразных сторон появлялись эти фигуры, слышал, как неизвестный гонится зa мной, и мне было плевать. Я хотел умереть, хотел, что бы все это закончилось, что бы облако забрал мое тело, что бы сей лес, наконец, получил то, что хотел. Но на место этого я увидел место впереди. Фигуры злобно наступали, пары как стал в десять раз плотнее, задерживая меня, ветки будто нарочно били меня по лицу, Но я убежал. Я нашел освобождение из этого леса. Я видел, как фигуры выстроились в шеренга на краю леса и смотрели на меня своими гладкими лицами. Я победил их.
Пробежав еще раз километров десять, я упал на землю, думая, что умираю. пары отступил, и я наслаждался ясным небом, простором и прозрачным воздухом. после неожиданно нащупал на груди с давних забытую деревяшку, которую повесил на шею паки в селе и пообещал старухе не лишать ее. И я понял, почему я выжил, и почему фигуры не смогли догнать меня. Я бросил сей оберег со всей силы в сторону леса и закричал. Закричал так, как кричат дети, Кагда их вещь мучает. Я кричал и рыдал, вспоминая всех погибших, покамест не сел голос, а после потерял сознание.

Очнулся в штабе. около меня очень болела голова, я чувствовал опасный голод, и около меня болело все тело. Меня привели к штабному командиру, где меня допрашивали не мало часов. Я многое узнал. Оказывается, я отсутствовал не две недели, а три месяца. зa это время началась и закончилась война, на которую шла наша рота, а всю нашу роту посчитали пропавшей бес вести. продолжительно выясняли, где я был эти три месяца, почему я остался один. Не поверили ни одному моему слову. Хорошо, что не отправили в психлечебницу, а одновременно обвинили в дезертирстве. В ближайшее время меня ждет расстрел, и я этому очень рад. Попросил конец мой календарь и ручку. Надеюсь, что он когда-то попадет в руки моей семьи, что бы она знала, как я умер в действительности.